RU
Что будем искать?
  • Лилия Яппарова
    Лилия Яппарова
Лилия Яппарова
Интервью

Они уже идут. Три недели войны навсегда изменили Киев и киевлян

Читать материал - победитель

Мой самолет в Киев – билет мы покупали еще до начала войны – должен был улетать утром 24 февраля. Когда я проснулась, небо было уже закрыто. Вместо того, чтобы собираться в аэропорт, я стала звонить киевлянам. В 6 утра они паковали чемоданы, искали бомбоубежища, успокаивали детей. Так я поняла, что нужно искать другой рейс.

В Украине – в какой бы город я ни приезжала – со мной разговаривали спокойно и честно. И очень часто выручали – буквально вели за руку. Я до сих пор не понимаю, откуда у людей здесь взялись силы с таким великодушием помогать случайно встреченной россиянке, которая к тому же приехала в воюющую страну задавать вопросы.

Я помню свою вторую ночь в подвале черниговской школы – холодном, сыром, переполненном. Заснуть не получилось ни на минуту; в городе на поверхности каждый день кого-то убивали; в голове у меня начало происходить что-то по-настоящему необычное, что-то плохое. Это была моя вторая ночь – соседи по бомбоубежищу жили так уже 27-ой день подряд.

Я помню растерянное лицо молодого мужчины, приходящего в себя после тяжелейших ранений в черниговской реанимации. К моменту нашей встречи я уже видела в морге тело его сына – восьмилетнего мальчика, убитого обстрелами. Гибель ребенка скрывали: отец мог не пережить новостей. После первого горя и выхода из больницы его ждало новое, невероятное горе.

Я помню, как впервые прошла по улице Залесской в поселке Богдановка под Киевом. Через выломанные ворота зашла во дворы дотла сожженных домов. Увидела там свежие могилы и тела застреленных домашних животных, через которые уже начала прорастать трава. К обстрелам глаз быстро становится привычен – а в Богдановке я на каждом шагу понимала, что ступаю по месту преступления. Может быть, даже не одного.

Еще я помню Елену, чьего мужа убило ракетным ударом в Краматорске. Его тело она несколько часов искала среди остальных разорванных тел. Раньше, упомянула Елена, увидев на дороге сбитое животное, она просто отворачивалась: не могла смотреть. Сейчас ей стало все равно. «О ужас. Боюсь, что сердце мое ожесточится», – эта ее фраза не идет у меня из головы.