RU
Что будем искать?
  • Иван Жилин
    Иван Жилин
  • Анна Артемьева
    Анна Артемьева
Иван Жилин
Анна Артемьева
Интервью

Невыносимо громко

Читать материал - победитель

Иван Жилин

Я верю, что журналистика — это профессия с миссией. В тот день, 24 февраля, моей миссией стало показывать соотечественникам, что происходящее — трагедия для нас, россиян. Я знаю, что многие не чувствуют чужую боль. Но тогда давайте почувствуем нашу. В наших городах тоже рвутся снаряды, наши люди, наши дети — тоже гибнут. Примерьте это на свой город, свой дом, своего ребенка. Мне становится страшно. И еще страшнее — от осознания, что это действительно происходит. Хотим ли мы этого?

Когда Аня Артемьева сказала: «Вань, тут такой очевидный сюжет, но его никто до сих пор не сделал», — у меня не было сомнений. И мы поехали. Поехали в Ейск к Любови Кирилловне, потерявшей сына, его жену, внучку, внука, трех правнуков. Поехали в Белгород к бесконечно человечным и плачущим Юрию Иванкиву и студентке Юлии, которые потеряли сына и любимого — Мишу Иванкива.

Мы поехали в белгородское село Казацкое к Наталье Ряполовой, потерявшей дочь, ее мужа и внука. И я плакал от ее рассказа. Мы поехали в Шебекино к школьному учителю Валентине Сиваторовой и ее сестре Галине, у которых погибла мама. Мы общались с беженками из Харьковской области Ярославой и Елизаветой — у них при обстреле Белгорода погиб муж и отчим Владимир.

С выхода нашего фильма погибло еще 55 человек.

Я хочу, чтобы те, кто сегодня живут и даже, может быть, находится в безопасности, честно ответили себе: нужно ли им это? И считают ли они, что без этого нельзя было обойтись?

Анна Артемьева

За полтора года существования документального проекта «Командировка» мы с Ваней Жилиным видели и слышали много безумного, бесчеловечного, необъяснимого, страшного.… Обычно, выходя после тяжелого интервью, мы бросаем друг другу короткое, бессильное: «Вань, орать. – Орать, Ань…». Это кодовое слово отражает наш внутренний раздрай, безнадегу и сочувствие одновременно.

В этой командировке мы его не говорили.

Мы просто оба молча плакали. 

В предельно ожесточившейся нашей реальности удивительным было то, что никто из героев, потерявших близких при обстреле российских городов, не озлобился и не один не говорил о мести. «Как я могу осуждать того, кто выпустил по городу бомбу, убившую моего сына, – я же не знаю, что у того человека произошло», –  говорит нам в Белгороде отец с выцветшими от горя глазами. 

И в то время, когда официальные каналы бодро рапортуют о беспримерной стойкости пограничных городов и готовности на любые жертвы ради победы, живые люди со своим невыносимым горем говорят только об одном — о необходимости мира.

И я вижу нашей задачей делать зримыми невыносимую боль войны и то огромное, невыраженное сопротивление происходящему, которое объявлено вне закона. И сострадание, которое, несмотря ни на что, никто не отменял.