Музей несбывшихся надежд. В медведевские времена Россия хотела построить лучший музей науки в мире. Политех до сих пор не открыли — и теперь он будет про «науку побеждать»

Член жюри о материале: «Этот текст — хроника превращения золотого сна лучших умов России в унылый кошмар, история про провал уникального проекта, отражающая универсальный тренд».

Маша рассказала о работе над материалом и о том, уместно ли сейчас писать на такие темы:

Я никогда не была в московском Политехническом музее: не ходила туда ребенком, не ждала его открытия. Я родилась в провинции, и в Москве за всю жизнь провела всего пару дней. 

Один из этих дней я помню хорошо: начало 2010-х, лето, мне 17 лет, я еду на поезде подавать документы в вуз в Петербурге. Пересадка в Москве, нужно провести где-то 12 часов, на кофейню денег нет, да и сами кофейни пугают: в моем городе их не существует.

Прямо с вокзала я поехала в Парк горького, только что открытый после реконструкции. Он был совсем не похож на заваленные мусором скверы в моем родном городе. Там было настолько приятно, что я провела на скамейке часов шесть. К вечеру я встала со скамейки и поехала на Манежную площадь: там собирались люди на стихийный протест. Весь этот день я провела в состоянии эйфории: у меня впереди — волшебное будущее, и у моей страны — тоже: с такими красивыми новыми парками и с такими смелыми людьми. 

Как раз в те годы в Москве и начали реконструировать (при участии тех же архитекторов, что обновили Парк Горького) Политехнический музей: устаревшую советскую институцию решили превратить в «Музей будущего». Символ российской науки, вписанной в глобальный вненациональный процесс производства знания. Я же поступила в вуз и стала работать журналисткой. С каждым годом будущего и у меня, и у страны становилось все меньше. Прошло больше десяти лет, и вот и я, и Россия застыли в точке, где будущего нет вообще. Российский «Музей будущего» так и не открылся. 

За те годы, что Политех был закрыт на реконструкцию, в нем успела поработать чуть ли не вся московская интеллигенция. Но представление о том, каким должно быть российское будущее, у государства и у значительной части россиян все сильнее разнилось. В 2010-х еще могли сосуществовать протесты и Парк Горького, могла существовать команда интеллигенции, работающая над концепцией государственного музея.

Бывшие члены этой команды, которых я интервьюировала для текста, относились к теме разговора трепетно. Честно говоря, в моей практике бывали разговоры о трагедиях, гибели людей, насилии, которые давались героям других материалов легче, чем героям этого текста — разговоры об этом музее. Политех должен был стать символом новой России, устремленной в будущее и соединенной с остальным миром. Этой идее некоторые сотрудники посвятили целую декаду своей жизни. Я предполагаю, что многие из них тоже связывали открытие нового Политеха с надеждой на будущее России и на свое будущее в этой России, — и крах этого проекта ощущается как личное горе от похороненных усилий. 

Одна из бывших сотрудниц музея отказалась говорить со мной, потому что тема показалась ей кощунственной: пятый год идет война, зачем писать про московский долгострой? А мне кажется, есть место и для таких текстов, которые рассказывают, почему так вышло: начать войну получилось, а открыть задуманный лучшим в мире музей науки — нет.