RU
Что будем искать?
  • Ольга Васильева
    Ольга Васильева
Ольга Васильева
Интервью

Загнанные крыши

Читать материал - победитель

После освобождения Херсона украинскими войсками в ноябре 2022 года большинство людей, сотрудничавших с оккупационной властью, уехали на левый берег Днепра и в Крым. Эти люди бросили на правом берегу всё своё имущество. Уже через месяц от уехавших я услышала истории, что Россия запустила специальную программу для херсонцев, которым выдают сертификаты на покупку жилья. Суммы сертификатов начинались от 2,6 млн и выше, норматив по метражу на человека был значительно больше, чем во многих городах России. Учитывая, что большинство россиян способны купить жилье лишь в ипотеку, эти истории звучали неправдоподобно. Я стала искать тех, кто получил и реализовал «херсонский сертификат».

Каждый хочет прожить свою жизнь комфортно — в этом нет ничего удивительного. У каждого свой путь. Я встретилась с моей героиней Настей, которая не хотела уезжать из Украины, но ее уговорами и угрозами заставил это сделать гражданский муж. Позже она получила сертификат, купила и сразу продала дом, бросила мужа и с деньгами уехала в Украину. Ее бывший муж Игорь тоже продал дом, купленный на свой сертификат, теперь мечтает о домике в Германии, потому что в Украине он в базе коллаборантов, в России же взял всё, что смог. Ему надо в какое-то другое место, где он сможет начать жизнь с чистого листа, стать законопослушным гражданином и пользоваться благами цивилизации.

Непонятно, по какой причине херсонцы оказались в привилегированном положении по сравнению с теми, кто жил или продолжает жить в оккупации. Мало того что их отделили от Запорожской или Донецкой и Луганской областей — их разделили внутри самой Херсонской области. Не каждый херсонец имеет право на сертификат. Имеют право только те, кто жил в самом Херсоне, и те, кто жил по берегу Днепра, в так называемой «15-километровой зоне». Это не так много людей.

Как это объяснить? Этот вопрос я задавала всем своим собеседникам, пыталась найти ответ в официальных материалах. Одни объясняют это так:

Херсон оставили, а сертификат — это якобы моральная компенсация за «предательство» России, за билборды и плакаты «Россия здесь навсегда». Другие говорят, что дело в 15-километровой зоне по левому берегу Днепра: она обстреливается очень активно, здесь осталось крайне мало целых домов. Видимо, чтобы снизить градус отчаяния и ненависти к оккупационной власти, Россия попросту купила лояльность или как минимум молчание этих людей.

Многие покупают жилье поблизости, например, на границе Крыма и Херсонской области, где по-прежнему нужно проходить пограничный контроль и фильтрацию (беседу с сотрудниками ФСБ). Приглянулся некоторым херсонцам Красноперекопск, сегодня это серый и очень милитаризированный город. Я не знаю, насколько он перспективный для проживания, но квартиры в нем с момента начала жилищной программы для херсонцев стали стоить баснословных денег — 5–6 миллионов рублей за скромную двушку в старом безликом доме типа хрущевка.

Я спрашивала херсонцев, купивших жилье в Крыму, не боятся ли они, что в случае возвращения оккупированной территории Украине они лишатся и этого жилья? У них какое-то странное отношение: «Нет, этого не случится, русские отсюда не уйдут». А как же Херсон с плакатами «Россия здесь навсегда»? Но они почему-то уверены, что повторения истории, подобной бегству из Херсона, не будет.

Интересным было открытие, что херсонцы стараются никому не рассказывать о том, что приобрели жилье по сертификату. На юге России, где обосновались большинство жителей оккупированного региона, беженцами никого не удивить: они здесь с 2014 года, но к ним привыкли относиться, скажем так, свысока — как к людям второго сорта, которым можно отдать старые вещи, чем-то помочь и почувствовать себя хорошим. И вдруг эти вчера еще обездоленные люди становятся обладателями добротных домов и хороших квартир, на которые рядовому кубанцу ипотеку лет 20 платить. Эта невиданная щедрость государства иной раз заставляет даже самых хороших людей возненавидеть «хохлов», которые улучшили свои жилищные условия в то время, как мужчины из многих кубанских семей были мобилизованы на войну или уже погибли. Это какой-то странный эксперимент государства над россиянами, заставляющий чувствовать их себя еще большим ничтожеством.

Эти «херсонские сертификаты» стали испытанием и для самих херсонцев. Я общалась с человеком, который в начале войны ночью снял российский флаг со здания одной из сельских администраций. Он говорил, что ни один уважающий себя человек не станет жить в ладу с оккупационной властью, что он украинец и деды его были украинцами, никакой Путин этого не изменит. И он, довольно зажиточный человек, был верен себе, пока не подвергся испытанию дармовыми деньгами. Сегодня у него есть российский паспорт и квартира в Краснодаре.

Можно сколько угодно осуждать и обвинять в продажности этих людей, но никто из нас не знает, как бы он поступил в данной ситуации.