RU
Что будем искать?
  • Ирина Бабичева
    Ирина Бабичева
Ирина Бабичева
Интервью

«Думал, меня никогда не отвяжут». Почему за два года пыток в ростовской тюремной больнице может никто не ответить

Читать материал - победитель

Первый текст о пытках в психиатрическом отделении ростовской тюремной больницы я написала в 2021 году. Через полторы недели после выхода текста мне сказали, что завели уголовное дело о превышении полномочий, и о пытках сообщили больше 60 осужденных. 

Силовики велели врачам не вмешиваться в «лечение» собственных пациентов, распоряжались привязывать психически здоровых заключенных за жалобы на руководство колоний или дерзость силовикам. Выяснилось, что «санитарами» в больнице были заключенные, которые согласились работать на силовиков в обмен на разные блага: личные смартфоны, еду, алкоголь; экс-«санитары» говорили мне, что женщин в отделении психиатрии некоторые «санитары» насиловали. «Санитарам» поручали связывать и избивать заключенных, колоть им психотропные препараты. Они кидали в привязанных пациентов шприцы как дротики. Главный «санитар» отбывает наказание за изнасилование ребенка; еще его отдельно судили из-за смерти пациента тюремной больницы после побоев.

В уголовном деле расследовали пытки только за 2020-й год. Мои спикеры недоумевали, почему следствие занимается только одним годом: непрерывные массовые пытки в тюремной больнице были с весны 2018 года, когда пришел новый главврач и замначальника по безопасности и оперативной работе – подполковник, бывший полицейский. Это установили и следователи. 

Приговор по пыткам за 2020-й год вынесли в 2024-м, все получили реальные сроки. После этого тот же следователь возбудила второе уголовное дело – аналогичное, только за 2018-й и 2019-й год. В нем появились потерпевшие, а потом следователь уволилась из СК – и дело, как говорили мне источники, зависло. 

Сложнее всего было выйти на тех, кто прошел через пытки в самом начале серии текстов – и убедить их со мной поговорить. После первых материалов стало легче. Когда мне отвечали: «Вы все равно об этом не напишете», я присылала ссылку на предыдущие тексты про пытки в психиатрическом отделении, и потерпевшие, как правило, соглашались. 

Чем больше я писала о колониях, тем больше свидетелей были согласны со мной говорить. Потом они стали находить меня сами. Сработало сарафанное радио, мне звонили и писали родственники заключенных и экс-заключенные, экс-«санитары». Они рассказывали свои истории. Их показания складывались в цельную картину. 

Что меня больше всего поразило в этой истории: человечность заключенные обнаружили только в одном психиатре, которая не доводила пациентов до запущенных пролежней и шла на конфликты с силовиками. Другому же психиатру «нравилось, что пациентов можно было привязывать на долгое время, говорила: так им и нужно», «пусть лежат», вспоминали экс-«санитары». Из рассказов бывших заключенных и «санитаров» следует, что в тюремной больнице не соблюдали даже базовые человеческие права. Люди неделями и месяцами лежали привязанными, в туалет ходили «под себя», пролежни им смазывали «Левомеколем» и даже не фиксировали в историях болезней.

А раскаяния не последовало. Наоборот: куратор пыточной системы отчитывал судью за то, что следствие поверило десяткам заключенных и медикам, а не ему – потомственному силовику, всю жизнь носившему погоны. 

Многие потерпевшие были удовлетворены первым приговором и реальными сроками, получили компенсации от ФСИН за пытки и ждали, к чему придет расследование второго уголовного дела. 

Юристы говорят, что среди сотрудников тюремной больницы есть те, кто еще не ответил перед судом или чье наказание можно ужесточить. Будем наблюдать.