Бронеавтомобиль «Фольксваген». Дмитрий Дурнев едет писать репортаж в обесточенный Днепр и оказывается на эвакуации многодетной семьи

Член жюри Ксения Лученко о материале: «За глубокий и человечный взгляд изнутри на то, что происходит в Украине и в том числе — в Донбассе, и системный последовательный рассказ об этом на самом высоком уровне репортажной журналистики.»

Дмитрий рассказал о тексте и самом главном изменении, произошедшем с его героями уже после публикации:

Так получилось, что репортаж про «Броневик «Фольксваген» один из самых особенных в моей репортерской жизни: он дарит надежду.

Обычно ты едешь куда ни будь в Торецк, или Константиновку, или Мариуполь, а через месяцы или даже годы место, где жили уже родные тебе люди, медленно или быстро превращается российской армией в щебень.

В этот раз я поехал с эвакуационной миссией Children New Generation в вроде обреченное село Бунчужное Синельниковского района Днепропетровской области, сразу за ним по дороге стоит село Покровское, на подступах к которому уже шли бои и по домам часто прилетало.

Мы были на самом краешке войны – в бронежилетах, в броневике, но одновременно и в прекрасном кафе «Камыш» на окраине села, с полным меню, отличным борщом, наваристым вне всяких порций отмеряемым супом и обильной утренней яичницей на сале. И обычным парадоксом войны – во время полного блэкаута в Днепре, в прифронтовом селе Днепропетровской области был свет и фоном на стене работал большой плазменный телевизор с новостями. Женщины в кафе смотрели на нас с нашими красивыми бронежилетами с надеждой, как на людей, которые могут намекнуть им, когда бежать, надо ли бежать, как именно бежать из выстроенного, выстраданного достатка и родного дома. На календаре было 10 января 2026-го.

Сейчас уже март, с 23 февраля, после отключения российской армии связи Starlink, в полной информационной тишине украинская армия начала то, что очень аккуратно называют наступлением. К началу весны было освобождено 8 населенных пунктов и 400 км2 территории. Одно из трех направлений успешного контрнаступления — Александровское – как раз в районе села Покровское Днепропетровской области. А это значит, что от нашего Бунчужного война отвалилась чуть подальше, наши знакомые женщины в кафе, отец четырех сыновей, которых мы вывезли из села, его собака и его соседи еще поживут в своих домах как минимум без артиллерийских обстрелов. Правда с «Шахедами» и fpv-дронами – они все равно долетают и до Бунчужного, и до относительно безопасной в январе Васильевки, где мы тогда надевали бронежилеты.

Но все равно фронт отодвинулся и продолжает отползать из Днепропетровской области, а эти пацаны на фото из «броневика «Фольксваген» возможно еще вернутся к своей кладке на речке Вовча и половят с батей рыбу. И не будут беженцами.

Вся эта поездка в Днепр была непрогнозируемой и неконтролируемой. Я ехал в командировку, потому что кому-то на планерке 7 января показалось, что написать о блэкауте в Днепре было бы своевременно, а мне самому давно хотелось попасть в этот город и пожить день рядом со святым человеком – митрополитом Донецким и Мариупольским Православной церкви Украины Сергием, вокруг него сформировался целый хаб помощи беженцам и сам он свой, родной, донецкий.

В итоге выезд оказался мучительным для всех – поезда встали из-за падения линии ЛЭП на железную дорогу, в ночь с 8 на 9 января шел самый большой обстрел Киева, я переживал его в подземных пространствах рядом и под вокзалом, а моя семья в арендованной квартире, преимущественно в ванной. Во время комендантского часа вернуться домой еще было трудновыполнимо (это сейчас такси ночью в Киеве уже заработали), мы с женой под взрывы и стрелкотню зенитных пулеметов все время перезванивались и переписывались, я все-же к семи утра сел в поезд и поехал в Днепр. На встречу в 10 утра с митрополитом Сергием я катастрофически опоздал, когда-то мы точно еще раз встретимся.

Ребята из CNG в моей жизни появились совершенно случайно, через европейские связи родной редакции, и поездка с ними к фронту тоже была с моей стороны чистой импровизацией.

В свою очередь, для экипажа броневика CNG наша поездка была совершенно рутинной, удачной, короткой – всего-то с 7 до 11:00 уложились, без единого обстрела. Они продолжают ездить с подобными миссиями, с января по март, буквально каждый день и уже туго вспоминают конкретного журналиста в машине и тех самых детей.

И самое главное про них я так и не написал, о чем до сих пор жалею. Они все живут в шелтере, годами, спят в общих комнатах, на бесплатных койках, едят общую бесплатную еду и делят риск на всех – иногда в очередном временном грантовом проекте получают «благословение», небольшую зарплату где-то в 400 евро, на нее можно снять квартиру в Днепре, оплатить коммуналку за нее – и все!

Вокруг меня были в основном беженцы из родной мне Донецкой области, из небольших городов типа Святогорска, Угледара, Украинска, Селидово, где имущество у людей невелико и зримо – там дом, если его сносит война, то совсем и без особого имущественного следа.

Я спрашивал своих новых друзей-волонтеров про их семьи, жен и подруг – и всегда через неловкую паузу получал ответы одиночек, семейные в основном поехали в эвакуацию дальше.

Уже на ликвидации последствий ночного обстрела Днепра я услышал обрывок разговора рядом – взрослый мужик лет сорока горько говорил моему молодому спутнику о своей женщине: «Я себя то сейчас не содержу, как я могу взять ответственность за нее, что я могу ей предложить?!» – и тот горячо говорил что-то о Боге и о том, что все в шелтере в одинаковой ситуации и вместе, вдвоем, в любви, возможно, выгрести гораздо легче?

Я понимал, о чем он. Мне все рассказывали о паре, сложившейся из беженцев в шелтере, о том, как они познакомились, как получили благословение на брак, как получили отдельную комнату, а муж стал штатным администратором в этом большом общем пространстве – постоянная работа и какие-то деньги на памперсы! И вот, главное, они ждали ребенка – врачи рисовали дату родов на 9 января 2026 года, все, буквально все, были вокруг меня тогда в ожидании.

Так вот девочка Елизавета в Днепре родилась, скоро ей исполнится два месяца. Это главное изменение со времени моего текста.