RU
Что будем искать?

Заявление премии Редколлегия об аресте журналиста Ивана Сафронова

7 июля, по подозрению в государственной измене был задержан и позднее арестован советник главы Роскосмоса Иван Сафронов, которого мы знаем как одного из лучших журналистов страны. Ивана обвиняют в государственной измене (ст. 275 УК РФ). Содержание обвинений неизвестно и с учетом статьи вряд ли можно рассчитывать, что их раскроют широкой общественности. Обыски прошли дома у журналистов Таисии Бекбулатовой и Алексея Пономарева, десятки журналистов, вышедших поддержать Ивана и его коллег в одиночные пикеты, задержаны.

Последние действия властей в отношении независимых журналистов носят ярко выраженный репрессивный характер. 6 июля вынесен обвинительный приговор Светлане Прокопьевой, в тот же день возбуждено уголовное дело в отношении издателя “Медиазоны” Петра Верзилова.

Мы считаем, что последние действия ставят под угрозу сам факт существования независимой и объективной журналистики в России, а также подвергают риску всех, кто способен отстаивать собственное мнение, которое не совпадает с официальным.

Учитывая резонанс и возможную связь задержания Сафронова с выполнением его профессиональных обязанностей журналиста, мы уверены, что это дело должно быть предано максимальной огласке и публичности, а Ивану предоставлены все возможности для защиты

 

Кирилл Рогов: «Спрос на качественную расследовательскую журналистику сегодня огромен»

Член жюри премии про задачи Редколлегии, сайт проекта и развитие российской журналистики

Почему согласились участвовать в Редколлегии?

Это хороший, нужный проект. Он задумывался камерным, без лишней помпезности, с вполне конкретной целью. Редколлегия позволяет посмотреть на российскую журналистику с близкого ракурса и сделать полезное дело — профессионально ее поддержать.

Когда жюри голосует, это выбор равных людей с едиными полномочиями или среди вас есть лидер с правом вето?

Все равны. Просто у каждого есть сфера, за которой он более пристально следит. Кто-то больше ориентирован на социальные темы, кто-то — на правовую среду, кто-то — на политику. Нам удается договариваться — диалог напоминает неформальное обсуждение.

Что для вас важно при выборе победителя?

Всегда ориентируешься по ситуации и помнишь про задачи. С одной стороны, нам важно расширять круг — отмечать яркие, необычные и стильные работы на периферии. С другой стороны, это все-таки должен быть актуальный рейтинг безусловных лидеров за месяц работы: от этого зависит значимость премии и ее звучание. Между этими двумя полюсами, этими различающимися задачами ты находишь какой-то баланс.

Можете назвать примеры последних текстов, которые считаете сильными?

Бессмысленно выделять отдельные материалы, их очень много. Лучше зайти на сайт Редколлегии и изучить весь широкой список претендентов. Наш сайт — тоже своего рода СМИ. Он работает как агрегатор. Если вы интересуетесь историей современной России, заходите на сайт и читайте эти тексты — их не меньше тридцати каждый месяц.

Это яркое отражение того, что происходит в стране — своего рода картина российской действительности, ее течений, социальных и политических фокусов и трендов. Если будете смотреть подборки за несколько месяцев, сможете отследить по ним волны интереса к разным темам, сконцентрированность на определенных процессах. И это еще одна задача проекта — создавать площадку, на которую можно прийти и сформировать свое понимание текущей повестки.

Если я встречаю в сети негативные комментарии про премию, основное возражение, которое формулируют пользователи, звучит примерно так: «Члены жюри придерживаются определенных взглядов, поэтому чаще всего награждают «свои» издания, а госСМИ могут попасть только в число претендентов и почти никогда — лауреатов». Как вы к этой критике относитесь?

Я, слава богу, не читаю таких комментариев и не вижу их. У нас есть задача поддерживать независимую журналистику, которая не финансируется из государственного бюджета и которой сложно существовать. Возможно, поэтому возникает явление, которое вы имели в виду, цитируя эти комментарии. Но мы не делаем этого специально.

Мы поддерживаем независимую журналистику, которая существует от потребителя, испытывает на себе давление и точно не получает поддержки. Это естественно. Глупо было бы давать деньги тем, кто и так их получает по политическим соображениям: потому что господдержка — крайне идеологизирована и политически ангажирована.

Если попрошу вас обернуться назад и посмотреть на российскую политическую журналистику начала 2000-х, а затем посмотреть на нее же, но двадцать лет спустя, увидите ли вы отличия?

Да, и здесь есть два важнейших фактора. Первый — это политическая ситуация, которая всё время ухудшается. Режим становится менее конкурентным и более авторитарным. В 2000-х его можно назвать конкурентным авторитаризмом, который опирался на определенную популярность режима и экономически благоприятную ситуацию, когда манипулировать общественным мнением можно было без особых репрессий. В 2010-х в России формируется уже гегемонический авторитаризм — с более жестким режимом, который менее популярен и потому в большей степени опирается на репрессии и подавление чужой свободы высказывания. Смена режима — это один фактор эволюции, который влияет на политическую журналистику и ее профиль.

Второй фактор — это структура медиапотребления, которая перестраивается благодаря социальным сетям. Если в начале 2000-х основным жанром для политологов и политических комментаторов была колумнистика, то сегодня она меняет свой профиль. И существует уже в другой системе жанров, выходя за рамки классической политической колонки. А сама информационная политическая журналистика сжимается, потому что для нее нет открытой свободной площадки. И это ее искажает. Во многом поэтому политическая журналистика частично перешла в жанр расследований — это просто результат изменения среды.

Как вы считаете, нужна ли сегодня классическая расследовательская журналистика с объемными и кропотливо собранными лонгридами, — если учесть, что большинство выбирают быстро прочесть кликбейтный пост или слив в Телеграме и посчитать, что всё написанное — правда и подробностей достаточно?

Конечно, запросы на сливы и желтизну есть, это всегда бывает. Но спрос на качественную расследовательскую журналистику тоже огромен. За последние годы в расследовательской журналистике произошел прорыв — сегодня стандарт качества материалов очень высокий.

В России не так много флагманских авторитетных изданий, которые выпускают качественные расследования. Мы знаем, что с такими изданиями государство ведет целенаправленную политическую войну и по большей части уничтожает их. Одновременно с этим сегодня очень много журналистики, которая как бы рассеяна по разным изданиям, иногда весьма камерным. У этой камерности есть отрицательная сторона: в таком состоянии журналистика обладает меньшим мобилизационным эффектом. По факту основная задача властей и состоит в том, чтобы его снизить. Но бороться с этим позволяет современная инфраструктура, в том числе созданная соцсетями. Благодаря этому качество расследований и их влияние на общество сохраняются.

И Редколлегия в некотором смысле придумана, чтобы эту сетевую инфраструктуру поддерживать и в такой вынужденной ситуации облегчать людям работу.

 

Материал подготовила Ирина Васькина

Заявление жюри премии «Редколлегия» о ситуации с газетой «Ведомости»

Фото Сергея Фадеичева / ТАСС

 

Совместное расследование «Медузы», Forbes, The Bell и «Ведомостей», посвященное предыстории перехода газеты в руки новых собственников, стало одним из главных медийных событий месяца. Мы выражаем поддержку коллективу «Ведомостей», который боролся за право сохранить независимость и качество газеты, и приветствуем совместное расследование, как проявление профессиональной солидарности журналистов независимых СМИ, и акт сопротивления монополизации информационного пространства.

Жюри премии «Редколлегия» не выделяет персональный вклад кого-то из авторов, поскольку считает, что особая ценность этого события состоит именно в том, что оно стало результатом коллективного труда четырех редакций.

Премия «Редколлегия» присоединилась к протесту российских медиа против «закона о фейках»

Независимые российские СМИ выступили с обращением, в котором раскритиковали принятый и применяемый закон о фейках о коронавирусе.

Дорогие наши читатели, зрители, слушатели. Ситуация вынуждает нас, журналистов, к этому обращению. Сейчас непростое время для каждого. Эпидемия и экономический кризис стали испытанием для всех.  Это время требует от общества и от каждого человека ответственных действий, возможных только в ситуации взаимного доверия, хотя бы минимального. А доверие может и должно быть основано на максимальной информированности о происходящем.

Функция прессы — рассказывать о том, что происходит на самом деле. Сейчас эта функция как никогда критически важна для каждого из вас,  читающих это письмо. Потому что каждый из вас и ваших близких  может оказаться пациентом на больничной койке без надлежащего ухода или врачом без средств лечения, или оставшимся без средств к существованию работником, или … Этот ряд вы можете без труда продолжить сами. Рассказ о проблемах — первый шаг к их решению. Молчание о проблемах — путь к их усугублению. Понятно, что пресса, рассказывая о них, вольно или невольно указывает на виновников проблем. И это не всегда вирус — субстанция бессмысленная и не несущая ответственности. Часто это вполне конкретные люди с именами и фамилиями, наделенные полномочиями и с этими полномочиями не справляющиеся или по некомпетентности, или по иным причинам. Вирус рано или поздно уйдет, а они останутся. Независимая и правдивая информация бесит тех, кто, обладая полномочиями в ситуации кризиса, плохо справляется со своей работой.

Потому эпидемию уже активно используют для давления на журналистов. Власть разговаривает с прессой, используя военную лексику, напрямую угрожая. Инструментом давления становится в числе прочего спешно принятый закон об уголовной ответственности за распространение фейков о коронавирусе. На основании этого закона уже угрожают дикие по размеру штрафы независимому красноярскому телеканалу ТВК, порталу «ПроУфу». Под угрозой уголовного преследования за интервью по теме коронавируса петербургский журналист Татьяна Вольтская. Закон принят недавно. Маховик набирает обороты быстро.  Мы считаем важным сказать слова поддержки всем нашим коллегам, которые сегодня в непростых условиях, выполняя свою работу честно и профессионально, подвергаются давлению властей.

Надо понимать, что журналисты в нынешних условиях нередко вынуждены прибегать к анонимным источниками информации: врачи, готовые героически противостоять эпидемии, не всегда готовы открыто общаться с прессой, потому что боятся потерять работу. Журналист же обязан рассказать о том, что происходит даже если его источник не хочет называть себя.  И затем этот журналист и его издание рискуют стать объектом применения «антифейкового» законодательства.  Вы, читающие это письмо, должны понимать, что законодательство и правоприменение направлены в данном случае не против ложной информации. Они направлены против информации как таковой. И они направлены против каждого из вас.

Мы обращаемся с этим письмом к вам потому что сегодня как никогда независимая пресса нуждается в общественной поддержке. Цена каждому задушенному в эти дни независимому изданию — жизни людей. Это не метафора. Это реальность.

Авторы обращения — российские независимые СМИ, образовавшие «Синдикат-100». В него входят Дождь, «Новая газета», «Медуза», «Эхо Москвы», «Такие дела», Znak.com, «Кавказский узел», ТВ2, а также ряд других региональных изданий.

Эльмар Муртазаев: «Не врать, следовать принципу фактов, не допускать передергивания»

Член жюри премии о принципах в журналистской работе и участии в Редколлегии

Фото: Михаил Мокрушин / РИА Новости

 

Как вы оказались в Редколлегии?

Меня позвали в команду жюри полтора года назад. Этот проект я уже знал. Согласился, потому что считаю развитие и сохранение журналистики в России чрезвычайно важным.

Вторая причина — у меня появилась возможность верифицировать свою оценку происходящего в стране благодаря общению с жюри.

Третья — в Редколлегии сформирована хорошая технология отбора материалов благодаря экспертам: ты совершенно бесплатно получаешь инструмент качественной навигации по СМИ и отслеживаешь большие тренды в российской журналистике.

Какие материалы попадают в лонг-лист премии?

Материалы на сайт каждый месяц отбирает экспертный совет. Эти тексты, видео или аудио должны отвечать внутренним критериям премии — общественной значимости, высокому качеству журналистской работы. Важно, что в список номинантов попадают не только прогремевшие на всю страну темы, но и незаметные в московском потоке информации другие социальные, политические и экономические материалы из региональных изданий.

Помимо первого механизма отбора, члены жюри могут предлагать для номинирования материалы, которых не было в списке наших экспертов. Такое случается достаточно часто.

Как жюри выбирает победителей?

Каждый месяц на нашем горизонте появляется Сергей Пархоменко с грозным предупреждением: «Я жду от вас номинаций». В подавляющем большинстве случаев мы к его появлению готовы. Из лонг-листа составляется шорт-лист — список номинантов. Дальше мы голосуем и в итоге выбираем победителей в том или ином месяце. 

Часто возникают дискуссии. Но надо сказать, договорится в итоге получается.

Забавно, что с течением времени у моего шестилетнего сына даже появилось выражение: «У тебя Редколлегия пошла». Члены жюри живут в разных часовых поясах, и когда начинают дискутировать поздно вечером или ночью, телефон не успокаивается. Сын видит это и говорит: «Опять у тебя Редколлегия заработала».  

Что для вас важно при выборе победителя?

Поскольку я выходец из деловой журналистики, необходимым условием считаю точную и аккуратную работу с фактами. Для меня это важно.

Ценю и второй момент — резонанс. Вспомнил совершенно замечательный материал из сентября прошлого года — «Я тебя и убью» в Новой газете. Он про насилие по отношению к детям в российских семьях. В тот момент все обсуждали дело сестер Хачатурян. Новая газета опубликовала анализ, где исследовала насилие, обозначала причины и выводы. После прочтения ты понимаешь, что дело сестер — совершенно чудовищная история — не что-то экстраординарное. Мы живем в стране, в которой это можно рассматривать как очередной частный случай, который просто стал известным. То, о чем писали авторы в тот момент, было резонансным, острым и социально значимым.

Еще пример — совместный материал The Bell и издания Проект — «Коммерческие ребята»: как ФСБ крышует российские банки. Во время его публикации все как раз обсуждали дело задержанного полковника ФСБ, обвиненного в мошенничестве. Тема тоже резонансная и значимая: сегодня интегрируемость и вовлеченность силовых органов в российский бизнес — запредельная. Когда какое-либо СМИ осмеливается качественно об этом говорить, это тоже мне важно.

Еще подумал, что все с большим интересом наблюдаю за российским ютьюбом и подкастами. Есть ощущение, что экспериментальная площадка российской журналистики — там. Интересно наблюдать, как эта новая журналистика экспериментирует с форматами. Например,  «Дорога в Аскиз» в журнале Холод. Историю серийного убийцы из Хакасии рассказали и в статье, и в серии подкастов очень круто и интересно.

У вас большой опыт работы в международных изданиях. Как сейчас зарубежные СМИ относятся к российской журналистике?

Помню, что в начале двухтысячных в разговоре с английскими и итальянскими коллегами я задавал им аналогичный вопрос об оценке качества российской журналистики, и она была высокой. Сейчас, если говорить прямо, информационная война, разразившаяся после Крыма, — да и до, — очень плохо влияет на отношение зарубежных журналистов к России. Общий фон довольно печальный из-за вала пропаганды и лжи. Тем ценнее маленькие островки редких СМИ, которые пытаются делать что-то полезное даже в таких условиях.

Одна из целей Редколлегии — в том числе поддерживать независимую региональную журналистику. Но как работать честно, если твое издание в регионе напрямую от кого-то зависит?

Это очень тяжело. 

Главное — не врать. Давайте прямо — мы часто оказываемся в ситуации сложных компромиссов. В регионах эта ситуация еще острее стоит. Я знаю людей, которым просто некуда будет пойти, если их выгонят из местного издания. Когда рынок региональной прессы состоит из одной губернаторской газеты и второй, которая так или иначе с первой связана. И даже в таких тяжелых случаях важно помнить, что врать нельзя.

Второе. Следовать принципу фактов. Не допускать передергивания. Во многом из-за того, что этот принцип повсеместно не соблюдается, наша страна отравлена недоверием по отношению к работе журналиста.

Третье. Из личного: в 1994 году я фактически вынужден был бежать из Узбекистана в Россию, потому что нашему СМИ грозило уголовное дело. Я был молод, мне было двадцать два. Я поехал в Москву, и мне страшно повезло: я попал в газету «Сегодня», где в том числе познакомился с Сергеем Пархоменко и другими известными журналистами. Я попал в издание, в котором не было ксенофобии или предвзятости, мне дали шанс, и дальше моя журналистская жизнь как-то сложилась. Я все это к тому, что, если вам кажется, что жизнь совсем тяжела, вы свободны в своих решениях, в том числе географических — мир безграничен.

Представьте, что к вам за советом пришел начинающий журналист. Какие тексты или авторов будете рекомендовать ему в первую очередь?  

Зависит от жанра. Если его интересуют расследования, буду рекомендовать смотреть и читать то, что делает The Bell, Проект, Медуза, Новая газета. Если речь про репортажи, посоветую ютьюб: то, что делает сейчас Алексей Пивоваров в Редакции, дико интересно и очень круто. Много интересного создает и Илья Варламов в своем блоге.

Первым делом спрошу, что именно человек собирается делать. Современная журналистика позволяет делать многое в разных жанрах — хоть расследование на основе публичных данных, хоть видеоблог, хоть подкаст. Независимо от жанра продолжу твердить про три принципа — факты, честность, понимание того, что сейчас важно, чтобы твоя работа принесла пользу.

Назовите ТОП-5 материалов из личного рейтинга в 2019-м

Постараюсь вспомнить разные жанры.

  • Уже упомянутые Коммерческие ребята The Bell и издания Проект про крышевание российских банков ФСБ.
  • Очень понравился материал Медузы про рынок негосударственного политического насилия — Мы сами — силовики.
  • Исследование Проекта о том, кто такие российские судьи — Госкорпорация «Правосудие».
  • Фильм «Побег» Сергея Ерженкова на Дожде — о двух толстовцах, которые бежали от цивилизации.
  • Дорога в Аскиз, Холод. Действительно холодная зарисовка российской жизни, на основе которой запросто можно сделать мрачный нуарный сериал.

 

Материал подготовила Ирина Васькина

Юрий Сапрыкин: «Всё жду, когда в одном шорт-листе окажутся ютьюб, подкаст, телеграм-канал и фешн-коллекция»

Член жюри премии «Редколлегия» о работе в проекте и жанровом разнообразии 2019-го


Почему пять лет назад вы согласились участвовать в Редколлегии?

И тогда, и сейчас, независимая и неангажированная журналистика находилась в тяжелой ситуации. Если есть возможность помочь хотя бы отдельным её представителям и поддержать — материально, репутационно, привлекая дополнительное внимание, — это надо делать. И я рад принять хотя бы скромное участие в этом процессе.

Какой видите основную задачу премии?

Искать и выделять те публикации, которые заслуживают внимания, и вместе решать, кто из авторов этого внимания достоин больше. Это не какая-то глобальная историческая миссия — но то немногое, что мы можем сделать в таком составе в нынешних условиях.

Сколько вашего времени занимает работа в проекте?

Несколько часов один раз в месяц. Учитывая время, которое трачу на просмотр ленты претендентов, выбор номинантов, основательное с ними знакомство и само голосование. Помимо этого, конечно, иногда просто что-то читаю и смотрю. Порой отмечаю для себя хорошие качественные вещи. Держу в голове, что всё интересное, что случайно попалось на глаз, может пригодиться для премии.

Что изменилось в вашей жизни после участия в Редколлегии? Новые знакомства, уровень общей насмотренности, что-то ещё?

Я открыл для себя каких-то новых людей, которые попали в поле зрения Редколлегии.

Например, издание 7×7 и его главный редактор Софья Крапоткина. Но знакомых лиц среди лауреатов и номинантов по-прежнему больше, чем незнакомых.

Изменилось вот что. Еще три года назад предметом рассмотрения жюри были в основном традиционные журналистские материалы, такие тексты-тексты. И были понятные критерии, по которым их можно судить. Хотя, наверное, если всем членам жюри устроить очную ставку, они вряд ли сошлись бы в этих критериях. И это скорее хорошо, это создаёт определённый баланс.

А сейчас помимо текстов-текстов появилось ещё миллион всего: и ютьюб, и подкасты, и фоторепортажи, и что угодно. Я думаю, это ещё цветочки, жанровое разнообразие ширится и растет.

Периодически у жюри возникает вопрос: а можем ли мы номинировать, например, телеграм-канал? Строго говоря, нет. Потому что по правилам в Редколлегии участвуют единичные материалы и публикации. И я думаю, в будущем таких вопросов станет больше. Вряд ли еще два-три года назад кто-то мог предположить, что в 2019 году лидерами среди материалов, которые попадают в поле зрения жюри, станут многочасовые документальные фильмы по следам недавней российской истории. Имею в виду, прежде всего, Юрия Дудя, Катю Гордееву, Андрея Лошака.

Как вы к этой тенденции относитесь?

Это интересно. Есть такая литературная премия «НОС», где я тоже был в прошлом году в жюри. Там в шорт-листе оказались вместе масштабный филологический комментарий — книга Александра Долинина о романе Набокова «Дар», большое журналистское расследование Даниила Туровского о русских хакерах, книга в жанре, который сейчас называется автофикшн, смесь сборника эссе и классического детектива и ещё несколько таких гибридных книжек. Из восьми претендентов традиционный роман был один. С одной стороны, это немного сбивает прицел: как их сравнивать, где критерий? С другой стороны, это ужасно интересный процесс. Я всё жду, когда шорт-листы разных премий сольются в один, и предстоит выбирать уже между ютьюбом, телеграм-каналом, социальным активистским проектом и фешн-коллекцией. По каким-то пока неведомым критериям.

А какие у вас сейчас критерии выбора?

Чем дальше, тем чаще критерии становятся более эмоциональными. Мне важно, чтобы материал мог рассказать историю. Я не про формальную композицию — а то, как автор смог историю найти, рассказать так, что меня зацепило.

Если мы говорим о текстах, в последнее время мне стало важным, как именно они написаны. Уровень журналистики вырос, появились понятные стандарты, некий нормативный язык, которым пользуется большинство авторов. И мне стали интересны уходы в сторону от этого языка. Как можно сделать иначе? Я не думал об этом в самом начале, но сейчас всё больше внимания обращаю, так сказать, на литературный аспект.

Приведёте пример такого текста? Из категории «а как можно ещё»?

Если говорить об именах, это более-менее любые материалы Кати Гордеевой, Олеси Герасименко, Светланы Рейтер. Часто в последнее время — материалы Елены Чесноковой из Батеньки. Первое, что приходит на ум.

Вместо итогов года: можете привести примеры материалов из вашего личного рейтинга в 2019-м?

Думаю, это Колыма и Беслан Дудя. Текст Кати Гордеевой про девочку, которая живёт в перинатальном центре. Олеся Герасименко про Фейса и её совместный материал с Елизаветой Фохт про Тимати. Это две очень разные работы, но одинаково сильные. Примерно любой текст, который пишет Шура Буртин.

Ещё один личный приз — Русской службе Би-би-си. Она производит впечатляющее количество мощных журналистских материалов. По-моему, не было месяца, когда они не оказались как минимум номинированными. Могу навскидку вспомнить Убийство в даркнете Светланы Рейтер, Андрея  Сошникова и Темура Кигурадзе или цикл про биржу криптовалюты и предпринимателя Константина Малофеева. Супермощь.

 

Материал подготовила Ирина Васькина

Конференция «Редколлегии» в Варшаве 15-16 марта 2019

НОВЫЙ КОНТЕНТ И АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ КАНАЛЫ ДОСТУПА К ЧИТАТЕЛЮ, ЗРИТЕЛЮ, СЛУШАТЕЛЮ

Конференция «Редколлегии» в Варшаве